Ступень 12. На празднике жизни: облегчение

Дамы были пышны, и бал опьянил Чернока. Но продолжим же его в иных категориях: было поле цветов, и были дети, срывающие цветы. И едва они срывали их, то падали замертво дряхлыми стариками.

— Цветы Жизни, — заметила Смерть.

Чернок же кружился в вальсе.

В вальсе своих ощущений, вместе с прекрасно сложенной сногсшибательной столичной сердцеедкой. Её звали Белла. Сам Чернок родился и вырос в дремучей глуши, поэтому, хоть к зрелым годам он и переехал в большой город, у него остался небольшой пунктик насчёт происхождения девушки. Его всегда восхищала порода, он мог находить красоту даже только в одних корнях. Род — это всё, как, бывало, говаривал его дед.

Смерть, облачённая в белое, время от времени бросала на танцующие пары чуть отрешённые взгляды сквозь изящный лорнет, лениво обмениваясь ничего не значащими фразами с невесть откуда взявшимся Уильямом Блэйком и потягивая подслащённую розовую воду. Англичанин заметно нервничал и всё норовил ущипнуть себя, чтобы убедиться в том, что видимое не снится ему, или же чтобы, на худой конец, проснуться. При этом он старался держать себя максимально расслабленно и независимо, чего ему, конечно же, ни капельки не удавалось.

Чернок был счастлив.

Ему казалось, что впервые за очень долгое время. Особо некогда было размышлять об этом, он не знал, так ли это на самом деле, но так ему казалось. Да и не хотелось совершенно о чём-либо думать. Он забыл обо всём, он самозабвенно кружился в танце. От волос Беллы исходил приятнейший аромат, а голос её проникал в самое сердце. Он не разбирал слов, и что-то говорил ей в ответ, невпопад или нет — им обоим было неважно. Мир был таким же прекрасным, какими бывают двухмесячные котята, если только они не мяучат с раннего утра во всё горло или не обгадили всё вокруг и не обделались при этом сами.

Тут он вспомнил, как в один прекрасный день Белла не вернулась домой, в квартиру, которую он снимал в фешенебельном районе в самом центре города. Не вернулась и всё тут. Естественно, что это случилось не вдруг, началось, как всегда бывает, с мелочей. Затем одно и другое, непонимание влечёт отчуждение, что влечёт раздражение, за чем следует озлобленность. А итогом всему бывает ненависть, что, видимо, и произошло. Впрочем, происходило всё это лишь с её стороны. Зачем он вспомнил об этом?

Бал померк для него тогда.

Чернок продолжал галантно поддерживать Беллу и вести её в танце, но движения его были уже не так исступлённы, а сердце сжималось уже только от горечи. Девушка не заметила произошедшей с ним перемены и продолжала щебетать, мило улыбаясь или чуть хмурясь иногда, однако тоже очень и очень мило. Его собственная идиотская улыбка угасла похоже навсегда, и изнутри его нынешняя маска казалась ему отвратительной гримасой боли.

Окружающие их создания тоже не замечали этого. Окружающие их создания не замечали почти ничего, они всецело были поглощены собой и Предвкушением. Ведь все в зале предвкушали появление Её.

А Она всё не шла, не появлялась, не спешила отдать себя на всеобщее любование. И фальшиво смеялись гости и улыбались друг другу всё неестественнее и измученней, нервозно ожидая того-чего-не-происходило.

Разумеется, как и во всяком другом обществе, существовали свои исключения. Смерть, как было замечено ранее, вела светскую непринуждённую беседу с мистером Ульямом Блейком. Испытывала расслабленную леность, оставаясь спокойной и естественной. Сам Уильям претерпел превращение из обескураженного подростка в добродушного старика и начал очень остроумно шутить по поводу происходящего. При этом ощущал благожелательное недоумение. Чернок вместе со своей партнёршей подчинялся законам танца и физически двигался в рамках его правил. Мысленно был исполнен горечи.

Вдруг он услышал, как Смерть окликнула его. Из-за плеча Беллы ему было отчётливо видно, что она разговаривает с каким-то седовласым старцем в паре десятков метров впереди, чуть в стороне от основной группы присутствующих, — вот она слегка улыбнулась чему-то — но услышанный им голос был определённо её, и этот голос прозвучал очень близко, будто в его голове.

— Не печалься, Чернок. Рано или поздно это случается у подавляющего большинства людей. Не унывай и не вешай нос.

«Не вешать нос?» — с отчаяньем подумал он. — «Да как бы тут самому не повешаться».

— Ну-ну, не стоит! Ведь ещё даже ничего не произошло. К тому же в истории с этой девушкой будет не только плохое, ведь есть же ещё и хорошая сторона. Подумай об этом.

«Подумать о чём?» — Чернок увидел, как в небесно голубых глазах Беллы загораются и затухают маленькие хрустальные искорки, а зрачки стали тлеющими угольками в жерле дьявольской печи. Близость её разгорячённого танцем тела. Её грудь плавно вздымается и опускается в такт дыханию, тоже очень близка. Её улыбка, казалось, обещает больше, чем он мог позволить себе представить сейчас. Но сейчас Чернок понимает, что просто не может думать ни о чём другом.

— Правильно. Подумай о сексе, например. Она откроет тебе этот мир.

Двери залы, что наверху, распахнулись. Она проходит по площадке — выход прямо на лестницу вниз или подъём наверх на балконы слева и справа. Она спускается по широким атласным ступеням вниз прямо к гостям Своим.

Все расступаются, при этом стараясь придвинуться поближе. Гости на балконах едва не переваливаются через перила. Все поражены. Все торжествуют. В Своём чёрном наряде Она ослепительна, в придачу все теряют дар речи. Её длинные светлые волосы убраны волнами вверх и вниз — и Она на высоте, а все тонут в Её великолепии. Её улыбка всепрощающа, но никто не прощает себе взгляда на неё. Не в силах отвести взоры все возвышенны Её вниманием, и все раздавлены осознанием собственного ничтожества.

Но, разумеется, везде существуют свои исключения.

— Посмотри на них, — снова услышал Чернок знакомый голос. — Все они лишь рабы Её. Не мои, вопреки мнению большинства… Её. Только её.