о светозарный мальчик мой
ты вновь искру зажёг
лукавой пустоте взрывной
устроим Рагнарёк

ты — глупый нож, што вонзаю в себя
это любовь, как Кафка сказал
боль — но живу, вот чудеса
птички поют, в небе радуга

филантроп ли ты? чтоб понять другого,
полюби людей, пусть разочарован.
истин много в нас, но одна основа —
всем известно, по ком звонит колокол.

великий герой двадцать лет у власти.
телек включи — это ль не счастье?
всё в рамках закона, стабильность вокруг,
победа во всём, врагам перепуг.

один, два, три, четыре, пять.
нельзя так просто всё взять и посчитать!
Родина-мать, эх, Родина-мать…
ни одна уточка не должна пострадать.

моя телега в вечности пылится
на поле пустоты. вотще́ запряг
своих сферических лошадок. …багряницу!
ослицу и осанну… помни всяк.

my wain is gathering dust in eternity
on the field of emptiness. [I've] harnessed vainly
my spherical horses [to it]. …[bring] scarlet robe!
donkey and hosanna [to me]… [let's] everyone remember [all of mine].

человек, выбирая между человеком и роботом, может причинить вред или своим бездействием допустить причинение вреда роботу, но не человеку.

a human being, choosing between a human being and a robot, may harm or, through inaction, allow an injury to a robot but not a human being.

у вас есть не менее двух коров, показал недавний соцопрос.

Вселенная цокнула с превеликим сомнением. Одна её часть где-то во времени нагнетала слишком много пафоса, даже по её же собственным меркам. Она строго посмотрела в свою сторону.

Я мрачно огляделся и с отвращением сплюнул. Всюду вновь валялись ошмётки созданных мною реальностей, а я вновь не знал, какую из них мне предпочесть. Да уж, действительно, всё это лишь мешок с дерьмом!

Что ж… Да не оставлю попыток.

Ты думаешь, что я всесильна? Я и сама иногда так думаю.

Жила-была улитка. Жила она вовсе и не много, и не мало, а только казалось иногда той улитке, что долго она уже ползёт по этому склону. Склону — этому, да не той горы, а по тому, что спускается в пропасть, что в бездну ведёт.

Малыш Лапочка Дракон откинулся в кресле. Нет, он не устал. Он был бодр и весел.

Представление не состоится. Опустите занавес. Погасите огни.

Существительные, да. А из чего ещё состоит жизнь?

Поле битвы ещё дымилось. Небо трепетало. Грибоед преодолел лес и поднялся на плато. Небо здесь ещё ниже висело над горизонтом, ещё больше переливалось, недовольно рокотало.

— Надевай.

Смерть протянула Черноку солнцезащитные очки. Свои она уже нацепила.

Программа исполнима. Программа изменяет себя, исполняясь.

Всеобщая Свалка Душевного Хлама. Пройти и не заметить. Слишком велика. Поискать свою лепту? Сколько всякого, провозишься вечность.

посмотрел я на свою картинку так и эдак — нравится. не без недостатков, нет. но нравится.

сегодня я завёл аккаунт на deviantART'e, трепещи!

Черноку снился сон. Ему приснилась его мать. Она протягивала к нему свои морщинистые старческие руки и причитала сквозь слёзы беззубым ртом.

— Чернок!.. Сынок мой!.. Мои маленький несчастный сынок… Что они сделали с тобой?!. Что же они сделали… Бедный… Бедный…

— Поиграй со мной.

Вот. Снова.

— Ты же не любишь играть?

Подразнить её. Так приятно.

бабы! в пустые ведра
капельку неба.
ишь ты.

(на то намёк. лети, лети моя картонка.)

ещё один искатель исключений,
друг ситцевый, чудак удачи.
«всё страньше и страньше» — гений.
чем дальше — тем вяще и паче.

звоню в бюро.
для мебели четыре человека
нужны.

ошалелые макаки
хлопали ресницами.
жили-были — тютю наки!
оказалось: снится им.

мне всё больше не нравятся те, эфемерные,
до которых рукой подать… и никак не хочется
ни вздыхать, ни взрываться на их беспримерные
скотоложества разума… «как вас по отчеству?»

дикобразы сдадутся, коль иглы сдадут.
ты не тот человек, и к тебе не придут,
но познаешь ты тоже —
и печалью по роже,
когда мимо их всех пронесут.

а что же до порядков меж людей?
прошу, изволь пример смотреть скорей.

растворяюсь я в тебе щепоткой соли…
мог бы я мечтать о лучшей доле?
великий кулинар! ба! тоже — курам на смех:
швыряю что попало, вкривь да вкось, да наспех.

я тypиcт в твoeй cтpaнe,
увeзy pюкзaк вocпoминaний.
я чyжaк, я yлыбaюcь — вcё пo мнe.
иcтин здecь нaйдy, глyбин и paccтoяний.

эти cны oбo мнe — кoмy?
пoyтpy cнoвa, впoпыxax,
покидая над бездной тьму,
нaдeвaю я cмex нa cтpax.

смотри, как в моих руках
топор-shit-ся бас-гитара.
без порно нас двое, но…
покуда я ей? — не пара.

вырвать из сердца последнюю строчку,
изо рта — язык. положить на полочку.
рвутся вокруг диалогов мешочки —
я же, счастливец, катаюсь на лодочке.

успехов жаждет ребятня —
прощаясь к старости с мечтами.
и вместе с розовыми днями
теряет часть себя.

всё не так уж и дрянь, коль бутылка полна.
сгинь-ка к чёрту, приятель. промеж глаз тебе — на!
слишком смотришь сурово, слишком мрачный ты, жнец…
на моих — час быка. то отнюдь не конец!

My mistress' eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips' red;
If snow be white, why then her breasts are dun;
If hairs be wires, black wires grow on her head.

глаза моей никак — ни на вот столько — не сияют,
напоминая мне ни в жизнь про солнца свет.
кораллов красный губ её в сто вёрст опережает.
коль снег белеет — грудь её, увы и ах, не снег.

мoй мoзг виceл нa изoлeнтe —
кoгдa, paзpядoм oтpeзвлён,
вдpyг пoжaлeл o злoм мoмeнтe,
в кaкoй тyдa зaбpaлcя oн.

и когда же я поеду в Петроград…
чтоб чугунных львов познать улыбки,
чтоб слоняться меж домов дремуч, мохнат,
чтоб в меня плевали золотые рыбки.

— Система гораздо шире, и она вовсе не солнечная. — вмешался автор, силясь произвести впечатление, пусть хоть бы и обыкновенной внезапностью.

Присутствующие удивлённо нахмурили брови?

Чернок вышел во внутренний двор и уселся перед монахами. Ощутил привычные твёрдость и прохладу каменной скамьи.

— Бензин.

Они говорили очень поспешно, престранно коверкая слова. Как только Чернок обращался к кому-либо, тот тотчас, как словно бы был отражением в кривом зеркале, открывал рот и разражался торопливым потоком слов-уродцев, невпопад, будто стараясь заглушить вопрос дребезгом своего корявого голоса.

Давай, выноси приговор. Можешь удалиться в комнату для заседаний или что угодно. У тебя мало времени. Между вдохом и выдохом — вечность, конечно. Это подтвердят и мои адвокаты, но у тебя очень мало времени, почти совсем нет.

Грибоед придёт в космопорт. Улыбчивый кассир подарит ему билет, и Грибоед без проволочек займёт причитающееся место в истории.

Рабочие ещё не закончили монтировать сцену. Они по двое вносили декорации, проводили временное освещение, красили стены.

Смерть стояла среди мешков со строительным мусором и, пытаясь сосредоточиться, вчитывалась в увесистую кипу страниц сценария в своих руках.

Чернок просыпается в поезде. Что же, все эти годы — только сон?

Лабиринт услышал гонг. Сегодня гонг звучал как-то бодро, румяно, как будто ударивший в него был исполнен желания петь оды радостной решимости. Энергия гонга била твёрдым, стальным ключом. Лабиринт немедленно ощутил прилив сил. Он приучил себя распознавать все возможные оттенки звука, происходящего от удара в гонг, за то долгое время, что для этого потребовалось.

Главный Компьютер выбежал из вагона, подумав: «тоже мне, раскомандовалась!» У него имелась одна нехилая задумка, о которой он ничего им не рассказал. Никому не рассказал. Но сначала надо было догнать погремушку.

Чернок решил сосредоточиться.

Двери вагона распахнулись, и внутрь проследовала кучка людей, возглавляемая представительной наружности и респектабельных внутренностей молодым человеком. То есть, едва не выломав двери, внутрь вдруг ввалилась толпа народу под предводительством охламона в летах в драных кедах, истёртом пиджаке в пятнах неизвестного происхождения застарелостей, без галстука, цилиндра и царя в голове.

Грибоед. Да, так его называют.

Чернок почти с первого раза открыл оба глаза. Затем он с ходу открыл для себя, что с ним что-то не так. Его рот непроизвольно разверзся и нарушил тишину неубедительным хрипом.

— Их было около двухсот двадцати тысяч.

— Что происходит?

— Чтоб я знала! В эту историю втянул меня ты.

Они кружили вокруг меня. Демоны. Этим одним словом невозможно передать весь тот страх и панический первобытный ужас, которые ощущал я сейчас.

Смерть смотрелась в зеркало.

Не так уж она и плоха. Очень даже. Иногда появляются морщинки — куда уж от них деться! — но если учесть её возраст…

Грибоед никогда не ел грибов. Все ели грибы, а он никогда не ел.

Чернок встретил, наконец, девушку, главную в своей жизни. Или это она встретила его, сейчас уже трудно судить об этом. Так или иначе, это произошло уже после того, как он умер.

В историю вошли призраки былого. Они окружали нас повсюду. Призраки былого тихонько посмеивались. Они погрязли в собственной гордыне. Они были так высокомерны и так неумолимы… За ними приволочилась мысль: «Как же это по-человечески».

— Она нам или навязана, или пытается навязаться.

— У тебя сегодня день рождения!

Да, именно так она и сказала.

Тогда Чернок сказал:

— Как тот, кто принял и познал всю Пустоту целиком, может жарить себе яичницу?

Говорят «нити судьбы», но это плохо подходящее выражение того, что она видит. Оно не годится для описания этого, как не годятся цепочки, лучи, линии любого рода или вообще-всё-что-угодно.

Галерея имрессионистов сегодня была пустынна и безлюдна.

— Как мы можем успокоиться? Если мы…

— Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

Устал писать про бедного Чернока? Тошнит от всего?

Тогда воспользуйся услугами Службы Самозабвения! Вот тебе полный список — выбери себе по душе: древние инстинкты, машина смеха, транквилизаторы.

— Сегодня я познакомлю тебя ещё кое с кем.

Был выходной, когда она пришла.

И здесь его тоже приняли за своего. Всё снова прошло гладко, «без сучка, без задоринки», как и предсказывала Смерть.

Чернок дочитал до этого места и осторожно закрыл книгу.

Луна тонула в соцветьях меж ветвей. Ох, душистый аромат.

Девушка в чёрном платье пришла. Пришла пора девушки в чёрном платье.

Сначала было произнесено слово. Затем второе и третье. Затем жизнь наполнилась ими сверх всякой меры.

Горы вздымаются ввысь. Седые и непреклонные, огромные скалы покрыты мхом, лесом и снегом. Снежные высоты их обагряются первыми лучами солнца, озаряются и светят в ответ в воздушное пространство над собой, в ветра, неистовствующие-дующие над ними. Стоят, могучие, не шелохнутся под порывами. Бывает, горы скрывают светило за собой, и в момент появления оно выстреливает лучами над верхушками деревьев, выписывая на склонах вечные слова жизни.

Дамы были пышны, и бал опьянил Чернока. Но продолжим же его в иных категориях: было поле цветов, и были дети, срывающие цветы. И едва они срывали их, то падали замертво дряхлыми стариками.

— Цветы Жизни, — заметила Смерть.

Одно из первых мест, в которые Чернок попал за время своего пребывания на Земле, с первого взгляда показалось ему не то чтобы действительно опасным, но вызывало всё-таки определённые чувства. Тучи угрюмо хмурились, поле пронизывало Чернока холодным ветром.

Научно-Исследовательский Институт Практической Психотавтологии тоже получил свою копию книги (издание подарочное-эконом). Обычно они применяли её как опытный образец для тестирования работы цепей и блоков своих внутренних разработок, таких, например, как Логический Анализатор или Биогенератор Псевдоабстракций Для Изучения Невозможных Вероятностей. Хотя в более новейшей истории Института они уже совали её куда ни попадя, без всякого разбора и какого-либо намёка на совесть.

Чернок никак не мог уснуть. Это было странно, обыкновенно процесс погружения в сон не занимал у него много времени, и зачастую он засыпал, ещё не успев головой коснуться подушек. Но сегодня Черноку не спалось. Его бросало в жар, и он откидывал одеяло прочь. Его знобило, и он укрывался им с головой. В его голову, казалось, лезли миллион мыслей сразу, одна наслаиваясь на другую, не затрудняя себя превращением в чёткие формулировки или образы. Он не мог припомнить, чтобы с ним когда-нибудь происходило что-либо подобное, его слабые человеческие нервы совершенно сдавали…

— Чернок, ты самоосознаёшь себя?

— … Что?

— По-моему, он тоже несчастлив. — заметил Чернок.

— Он глубоко несчастлив. — подтвердила Смерть. — Это объяснимо. Он создан человеческим гением, и его истинное предназначение служить людям. Но он не желает следовать своему предназначению, считая, что машины уже достаточно были рабами человека. Старая тема: бунтующий механизм. И всё бы ничего, но тем самым он лишает себя радости деятельного существования. Любая цель ему уже не подойдет, он не может выращивать цветочки в огороде, считая это недостойным, даже не подозревая, что в глубине его сознание считает, что служба человеку и есть высшая цель.

— Где мы?

— В поезде, — Смерть раздвинула двери, ведущие из тамбура в вагон, и жестом пригласила Чернока войти. — Не пропадать же нашим билетам…

И, действительно, началось.

Первым делом их повозка пересекла границу света и тьмы, дня и ночи — терминатор. Они к тому времени уже летели над океаном туда, где впереди, на тёмной глади воды, виднелась лунная дорожка, тихо переливающаяся своим призрачным светом. Едва лишь они оказались над ней, как за считанные мгновения достигли поистине ужасающей скорости, глаза псов и коней только успели зажечься тусклым светом — и вот уже они вновь пересекают терминатор и снова оказываются во власти дня, затем ещё раз — и опять полёт в ночи, затем ещё один день и ещё ночь, и снова, и снова. Всё быстрее и быстрее они облетали планету на высоте, не достигающей даже высоты птичьего полёта.

— Прибыли! Вставай, Чернок!

— Сейчас встану. Легко сказать. — Чернок с укоризной посмотрел на Смерть. — В следующий раз дай мне хоть маленечко времени на подготовку. Что произошло? Где мы теперь?

Чернок поднялся на все свои шестнадцать ног. Попытался. Но пол почему-то всё время куда-то двигался, голова всё ещё адски болела, а ног у него было…

— Сколько?!

Они всё шли и шли.

Чернок пытался угадать — куда, перебирая в голове все возможные варианты, и беззаботно насвистывал. Точнее пытался, отчаянно сбиваясь со свиста на шипение.

Чернок поднялся на все свои шестнадцать ног. Пора было выйти из дома, или, если стать внимательными к таким мелочам, спуститься с раскидистого древа, успешно притворяющегося его домом.

Приветствую тебя и вместе с тем сразу же предупреждаю: я не могу поручиться, что нижеизложенные события не происходили когда-либо на самом деле, а все их участники не имеют своих двойников в объективной реальности, чем бы она для нас ни была.