Ступень 17. Катарсис, катарсис

— Сегодня я познакомлю тебя ещё кое с кем.

Был выходной, когда она пришла.

Сегодня Чернок планировал поход на озеро — лето выдалось жарким, а последняя неделя особенно жаркой, и он желал искупаться сегодня. Он даже уже надел свои купальные шорты, захватил с собой полотенце, и она застаёт его выходящим босиком из дверей его дома.

— Привет!

— Привет. — буркнул Чернок.

— Ну двинули что ли?

— А разве у меня есть выбор? Я даже не буду спрашивать «с кем познакомишь».

— Конечно есть — «да» или «нет». Пойдём. И не будь букой, сейчас я всё равно тебе всё расскажу.

История, которую поведала Смерть, примерно сводилась к следующему: один преуспевающий нью-йоркский психоаналитик среднего возраста, австралиец по происхождению, в одно по-зимнему морозное ноябрьское утро, сидя в очень мягком старинном кресле в своём кабинете с прекрасным видом на Манхэттен, решил окинуть мысленным взором всю прожитую жизнь и подвести некий итог, чего обыкновения он делать не имел. Вследствие этого мысленного обзора он прекратил цепляться за остатки своей мнимой индивидуальности и осознал, что он лишь один из, как, впрочем, и все. Он с честью принял этот факт, взял себе имя Малыш Лапочка Дракон, и в ту же минуту решил удалиться от дел, затем продал своё кресло вместе с кабинетом, и на вырученные деньги добрался самолётом до экваториальных вод, где, став отшельником, поселился на прибрежном острове.

— Если бы я вырос здесь, я бы спросил: что за дурацкое имя?

— Ну я бы не стала называть его дурацким. Это… Забавное имя.

— Но я тоже не называл. Это… запах новизны. Всё становится слишком серым и слишком пресным здесь. Мне надоело проживать чужие жизни, понимая в итоге, что они не принадлежат мне. То есть сам процесс, конечно…

— Знаю, процесс бывает хорош, но результат всегда ноль. — Смерть пристально посмотрела на него. — В конце ты остаёшься там же, где начинал. Поверь, если б был какой-то способ более полного и разнообразного погружения, какая-то лучшая методика, я бы ею воспользовалась. Одно время велись работы по созданию «технологии контекстно-зависимой психогуманоидизации инопланетян», причём ребята располагали достаточно хорошей, за исключением терминологии, теоретической базой, но потом пришлось всё очень быстро свернуть, когда об этом узнало правительство.

— А ты вроде уже как-то упоминала это имечко.

— Ага. Старик научил меня одной штуке. — Смерть остановилась и ласково посмотрела на маленькую синюю гусеницу на своём пути. — Эй, кроха! Дам тебе один совет: отползи.

Малыш Дракон был стар, очень стар. Он безмятежно сидел, по-турецки скрестив ноги, прислонившись спиной к пальме и прикрыв глаза. Смерть и Чернок прошли по пляжу вдоль прозрачных голубых волн, то и дело накатывающих на белый песок.

— Как мы себя сегодня чувствуем? — спросил Лапочка, когда они подошли.

Объяснять, как они добрались до тех мест, значит упражняться в пустословии.

— Не сегодня. Я не одна.

Лицо старика не выдавало удивления. Вероятно потому, что старик не был удивлён.

— А сколько вас?

— Двое.

— Я знаю это. Я же не утверждал, что ты одна, на основании чего ты подумала, что… А, вижу, ты не думала. Ну хорошо.

— И я — хорошо. Что нового?

Старик Дракон проигнорировал её.

— Молодой человек, а ты как? Присаживайся да расскажи-ка поподробней.

— Я? — Чернок постоял и плюхнулся на песок. — Я полностью в чуждой среде.

Смерть озорно показала язык Лапочке и попёрлась в воду играть с дельфинами (касатками).

— Я имею ввиду не только среду окружающую, но и само это тело — вы только посмотрите, это же нонсенс, уму непостижимо, насколько оно враждебно ко мне. Железы атакуют меня гормонами, постоянные впрыски одного, другого, тироксин, адреналин, чёрт знает что ещё, и это всё зачем-то напрямую завязано с мыслительным центром. Ладно, хоть бы память не была загрязнена всяким разным дерьмом, так ведь нет же — всё здесь! Вижу сиськи — процесс пошёл, только успевай тормозить. Что, казалось бы, может быть хорошего в шарообразных наростах в верхней части тела? Это всё порядочно сбивает с толку, вы должны это понимать не хуже меня.

— Но они особо не замечают этого, они рождаются с этим.

— После того, как Белла, а она была моей первой, бросила меня, мне стало настолько нехорошо, что просто непонятно, как я не сошёл с ума, и это при том, что я знал, что всё так и произойдёт. Чёрт возьми! Дерьмо! Да кто она мне? Да кто они все? И так всегда, каждый день — это никчёмная битва, ненужный бой со всем миром и с самим собой. — Чернок перевёл дух. — Я не предназначен для всего этого, и мне вроде не должно быть никакого дела. Но основа здесь одна для всех. Поэтому я как танк, едущий по рельсам.

— Ясно. Ясно. Когда-то и я был в подобном положении.

— Правда?

— Да. Все мы одинаковы, просто большинство не отдаёт себе отчёта в причинах своих действий. Вообще, здесь, как ты уже мог понять, вникать в суть — это не самое почитаемое занятие.

— О, кстати, информационная война… Они доводят сами себя до…

— Да не обращай внимания, пусть это будет только их делом. Пусть они воспитывают своих детей подобными себе до скончания веков, пускай обрастают шелухой традиций и культур, пусть позволяют мифическим общественному сознанию и собственному подсознанию воздействовать на себя. И пусть шоры на глазах и стереотипы будут их мягкой постелью. Иногда я вижу в этом ключ к спасению.

Малыш Лапочка Дракон не смотрел более на Чернока, взгляд его проникал куда-то далеко-далеко сквозь нависшие над водой облака.

— Ведь что делать тому, кто постигнет истину? «Горе от ума»? Когда-то я давал совет: «Смотри туда, где ничего нет. Уйди в тишину. Прикрой глаза и смотри. Истина в одном лишь мгновении.» Позже говорил: «Нет, не смотри вообще никуда, не стоит того. Всю свою жизнь я смотрел вперёд. И что же я там видел? Что можешь увидеть ты? Свет в конце тоннеля. Всю свою долбанную распрекрасную жизнь мы живём в тоннеле. Никуда не нужно смотреть.»

Вернулась Смерть и не дала договорить:

— Кажется, нам надо успокоиться.