Ступень 19. Так, что втроём не разогнуть

— Как мы можем успокоиться? Если мы…

— Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох…

Малыш Лапочка Дракон вздохнул.

— Ты у нас всё знаешь, маленькая всезнайка.

— Ну не такая уж и маленькая. И вздох тоже подойдёт, но тебе лучше продолжать…

— Ага. Смотрите-ка, лучше сюда. Здесь бутерброды, яйца, яблоки, кефир и прочее. Налетайте.

— О, неплохо!

— Чернок, давай, жуй, не стесняйся.

Чернок взял варёное яйцо и бутерброд с колбасой и сыром из корзины, предложенной Малышом. Смерть со стариком тоже не отставали, хватали сосиски и закуски, мазали их: Дракон — горчицей, а Смерть — джемом. Троица с удовольствием поглощала кефир из гранённых стаканов. Селёдка под шубой — пальчики оближешь, картошка с мясом в горшочках тоже была восхитительна.

— Откуда у вас здесь такое изобилие? — наконец смог выдавить Чернок между запечёнными грибами и салатом из свежей морковки.

— У нас тут всё схвачено. — старик весело улыбался, не забывая тщательно пережёвывать. — От нечего делать я тут занимаюсь писульками. Пописываю. Ни дня без черкушки и всё такое… И вот она, — тут он обвиняюще ткнул вилкой в направлении Смерти. — как-то раз заявляется ко мне и говорит: «Видеть больше не могу, как ты загибаешься тут. Так, вроде как, больше нельзя. Я показала кое-что из твоей писанины руководству Север-Юг-Северного Интеллектуального Объединения…» Тут я успел только вставить: «Этим хлюпикам-китаёзам из 26-ого?» Она кивнула и продолжила: «Да, нашим китайским братьям из 26-ого столетия по григорианскому летоисчислению. Им понравилось, они пускали исступлённые пузырики и всевозможно исходили на восторг, и они заключили с тобой — через меня, как твоего агента — договор, согласно которому ты напишешь ещё семьсот-восемьсот тысяч знаков чего-нибудь в том же духе для затравки.» «Твоего агента?!» — изумился я. Но было уже поздно, во всяком случае. И с тех пор вот я и обмениваю успешно свои мысли на их пирожки, или на чьи-нибудь ещё, или хоть на чёрную икру или на что хочешь. Ну точнее она обменивает, без неё я ни…

— Полноте! Плесни-ка ещё кефира!

— А как вы познакомились?

— Как обычно. Я стояла, а он шёл. Бац — и всё, мы уже знакомы. Я тогда не могла найти дорогу к одному сукиному сыну, в ихних чёртовых Нью-Йорках сам чёрт ногу сломит, а он очень мило объяснил мне, как легче и быстрее будет добраться до нужного места… и, даром что сам и оказался тем мозгляком, которого я искала, но так же угостил меня мороженным, а жара тогда стояла как сейчас…

— И на тебе было тогда то платьице, как сейчас помню… Оставляющее очень мало простора для воображения, точнее очень много… В-общем, в самый раз. Ну ты знаешь, я уже говорил.

— Знаю. — Смерть с удовольствием вспоминала о чём-то.

Черноку было весело и уютно. И ещё он объелся.

— Знаете, ребята, а давайте-ка вот что: давайте куда-нибудь рванём?

— Куда например? — спросил Чернок. Старик только лениво крякнул.

— Ну, например, в галерею. — Смерть широко улыбнулась.

— Ха-ха-ха, — засмеялся Дракон. — ха-ха-ха-ха!

Он смеялся всё громче, всё тоньше, Смерть тоже посмеивалась. Чернок сначала непонимающе улыбался, но потом тоже начал гоготать во весь голос.

Но вот все успокоились.

— Что-то ни черта я не понял. — признался Чернок.

— Что? — осведомилась Смерть.

— Идём мы или не идём?

— Я — нет. — быстро ответил Лапочка и снова (но уже довольно коротко) хохотнул.

— Почему?

— Брюки у меня порвались. А без них меня туда не пустят.

— А без брюк ты туда просто не хочешь идти. — отрезала Смерть. — Давно бы уж зашил.

Малыш Лапочка Дракон задумчиво курил длинную коричневую трубку под крики и вопли зверья и птиц экваториальных тропиков. Чернок валялся на песке, пялясь то на небо, то на воду. Он ощущал себя одной из песчинок, навечно придавленных здесь к основе мироздания, оставленных лежать в бесконечности в безмятежном покое на краю молчаливых вод времени.

— Жалкий старикашка! — громко ругалась Смерть, зашивая брюки. — Дать бы тебе как следует по лбу!