Ступень 20. И потому больше антропоморфизма
Галерея имрессионистов сегодня была пустынна и безлюдна.
Смерть с необычайным интересом рассматривала экспонаты, Малыш критично и небрежно оглядывал их и сварливо жаловался на отсутствие новизны.
Черноку виделась одна и та же картина — печаль. На всех полотнах была изображена печаль. Седая и пронзительная она смотрела на него и сквозь него, и она была везде и со всех сторон. Где-то печаль эта была угрюмой, где-то жалобной и жалкой, там она была тайной, кое-где — отчаянной.
Чернок спросил Смерть, что она думает об этом, но та лишь пожала плечами.
Старик к тому времени куда-то делся, но зато они повстречали судьбу.
Судьба:
— Я это просто предопределённый ход событий, а она — процесс прекращения жизненной деятельности. Но в повседневных головах мы больше, чем это. «Больше» с их точки зрения.
Смерть:
— Да они склонны очеловечивать всё подряд!
— Да, очеловечивать, и при этом считать себя венцом всего сущего.
— О, нет, не все! Фанатиков тоже хватает!
— Вот посмотри, сейчас я литературный персонаж. Она тоже.
— Причём второсортный!
Малыш Дракон, который сразу же откуда-то восстал (тут мне подсказывают — из небытия, но это мои глупые внутренние стереотипствующие мыслительные процессы, поэтому забудем к дьяволу) поспешно возразил.
— Вовсе нет!
И снова пропал.
Чернок, который держал Смерть под руку (это была её инициатива, конечно), также не мог согласиться. И даже с тем, что она была неосязаемым литературным персонажем — какая тут литература, в каком месте, тут даже не пахнет… Тут была она, очень даже осязаемая, и пахло от неё тоже очень приятно, не то, что в книжках понапишут всякие бездельники!
Но и это ничего не меняло и не опровергало, если подумать. Но и судьба тоже была очень даже ничего, видно тот парень был слегка помешан, когда создавал здесь её образ.
— Принимаю, но не могу согласиться, обе сами хорошо понимаете.
— Ну что ж, я приму, пожалуй, это как комплимент. — произнёсла Судьба.
А может это его разум рисовал ему их такими? Что хочешь, то и видишь.
Вот уже он держит под руки их обеих — кажущаяся хрупкой (вероятно из-за осиной талии, но при росте не уступающим его собственному) Судьба присоединилась к нему слева — и они идут по галерее. Они рассуждают о взаимосвязях и элементарном ускорении. Чернок, в основном, молча осязает.
Печаль одиноко внимает со стен. Ускорение отдельных элементов не кажется ей забавным. Ничто не кажется ей забавным. Это ведь простое частичное успокоение.
Ибо, наверняка ведь, существует что-либо в бесконечном пространстве, относительно чего, при ускорении движения относительно остальных вещей, эти наши ускоряющиеся части придут в состояние покоя. Как ей хотелось покоя в этом бесконечном её многообразии…
Но взаимосвязи, спутанные спагетти… Их также называют неспокойные Взаимосвязи. Постоянно они шевелятся и видоизменяются. Хоть и сказано однажды: не видоизменяйся. Ничто их не заботит. Всё ими пронизано. Печаль гаснет за ненадобностью.
Судьба:
— Отдельно взятый человек — это раб всего человечества, все настоящие и будущие поколения — заложники прошлого, прошлых. С самого рождения человек — просто животное без разума, но в процессе воспитания он постепенно наделяется искусственным разумом, основанным на одной и той же Базовой Модели — «человек».
— «Это помимо всего прочего, что ты уже знаешь». — вырвалось у Чернока.
— Именно так. Сосредоточься. — и Смерть легонько ущипнула его в бок.
— Мысли как человек! Вот суть всего воспитания. Всё нечеловеческое — отклонение, и нуждается в лечении. Также ты должен понимать, что естесственный разум — бессмыслица, человеческий разум — искусственен.
— А, Б и В. А равно Б, Б равно В, и, следовательно, А равно В. Всё это закладывается извне по капле, и вот на определённом этапе ты уже вполне сносно выстраиваешь предложения по кирпичикам слов, и они уже для тебя имеют значение.
— Ты постоянно копишь мусор подобий, на разнообразии которого выстраивается ось твоей личности, и по качественно-количественному составу которого остальные судят о твоей индивидуальности.
— Конечно в силу того, что могут разглядеть и проанализировать из своей и посредством своей кучи, я полагаю? — вопросил Чернок, пытаясь чуть отодвинуться от обеих своих спутниц сразу, чтобы соображать чуть более свободней.
— Верно. Надо заметить, что на большей части протяженности существования этой цивилизации наличие этой самой индивидуальности неоднократно приветствовалось. Дабы наиболее «ярким», но и при этом всячески правильным, индивидуальностям множить подобия, представьте себе. Но смотри, что я вижу!