ЧАСТЬ 3. РАЗБИТЫЕ НАГОЛОВУ

Ступень 25. Сокровище в лотосе

Чернок встретил, наконец, девушку, главную в своей жизни. Или это она встретила его, сейчас уже трудно судить об этом. Так или иначе, это произошло уже после того, как он умер.

Осень та пришла рано, а проходила буйно. Безумие оранжевого — и рыжий, и ржавый. Прорва красного в жёлтом. Давно не было такой осени.

Посадить дерево, вырастить сына, построить дом и… умереть. (Ах, вот оно что! Обязательно не забыть: сорвать эти чудесные розы, убить того ужасного дракона, войти в побеждённую крепость, расслабиться).

А, пока жив, намотанные на лакмусовую бумажку времени твои желания определяют твои сомнения, мысли в голове неизбежно спутываются в сознание, и выводы его зачастую противоречат любой вменяемой логике. Где же он сейчас, твой меч мудрости, друг? Опять воткнут в тело настоящей любви…

Чернок постиг секрет истинного равновесия (впрочем, как оказалось, это был вовсе никакой не секрет), высчитал контрольную сумму мироздания (алгоритм имени Линь-Цзи, независимый разработчик, Челябинск) и достиг первым конца всех начал (о, это легко: выйди из дома до восхода и двигайся вслед за росой) в тот момент, когда рано пришедшей осенью, по дороге из одной маленькой парижской булочной к кружке ещё горячего (как он надеялся) домашнего чая, под сентябрьским дождём вечером промозглого четверга, его самого достиг бампер пьянющего грузовика-тяжеловоза.

— Это невероятно (читай «ужасно», если ты веришь, что он был настолько неосторожен, что умудрился размазаться по асфальту так тонко такой прекрасной осенью так недалеко от центра Столицы мира, и это при том, что его ещё так много ждало впереди)! Что мы будем с этим делать, доктор?

Кажется, твои симптомы не похожи ни на чьи другие. И твои, и твои. Да, и её, кажется, тоже, чем она хуже остальных…

— Оставь его, Пьер. Мы ничего уже не можем сделать.

Бодрящим горном! Иссиня-зелёный! Да будем! Да будем!

Кажется, мир поёт мне колыбельную.

Все мы знаем, каково это — умереть. Ты ещё не знаешь? Ну не беда, воистину скоро настанет и твой черёд. А не можешь ждать — действуй. Ты увидишь почти всё тоже, что увидел Чернок. «Ощущения могут различаться» — предупреждение на упаковке.

Однако мы, к сожалению, не сможем увидеть его жизнь такой, какой он видел её. Пусть, обладая столь неограниченными возможностями, Чернок никогда не стремился ими воспользоваться в полном объёме (и мы-то ведь видим, что это не от природной лени — тьфу ты! не от любого рода-происхождения лени — это, наверняка, просто от отсутствия мотивации), всё же он получил сполна кое-чего того, о чём мы с тобой можем только мечтать.

Вот лишь некоторые факты. Он был одним из тех олухов, которым порядком доставалось от Мудростью Освещающего Наставника Чань, старого степного разбойника, одинокого монаха, дохлого старца (но только не за то, что он колебался! никогда!); он слышал речи Высокого в его доме; знавал он и иных мудрецов, многих от Рима до конца всех дорог; и Сэм Клеменс был лоцманом на том пароходе, что как-то прокатил его по Миссури, и пусть он так и не осмелился спросить подробностей о той самой лекции насчёт кошек и рыжих, они всё же достаточно наговорились одним поздним вечерком в прохладе верхней палубы; а женщины? Елена Троянская однажды — хотя в её опочивальне было и не очень темно ― приняла его за своего собственного мужа, и она ни разу впоследствии не пожалела об этом, Клеопатра же психовала больше обычного, когда он объявил, что покидает её, решив, что ему надоел Древний Египет. Не достаточно ли тебе этого? Ему было достаточно. Богатств он не стяжал, как и воинской славы (хоть и был он, как-то, не самым последним человеком в банде Чингисхана).

Но вот он мёртв.

Дождик всё капает из ниоткуда, жандармы уговаривают расходиться немногочисленных в этот день и час зевак, зеваки легко поддаются на уговоры, пытаясь удержать внутри содержимое своих желудков, водитель грузовика, почти полностью протрезвев, глупо смотрит в пространство перед собой, сирены скорой помощи беззвучно мигают, голуби с непривычки мечтают податься в более тёплые края, а намокший кот, у которого осталось ещё по меньшей мере шесть с половиной жизней, молча и безо всякого энтузиазма раздумывает о превратностях бытия.

Чернок понимает, что чай (читай «рай», если ты из тех верующих во всё что ни попадя счастливцев) может и остыть.

Ибо яростно дует холодный ветер.