Ступень 27. Так срабатывает небезызвестный фактор

Смерть смотрелась в зеркало.

Не так уж она и плоха. Очень даже. Иногда появляются морщинки — куда уж от них деться! — но если учесть её возраст…

Нет, не нужно учитывать её возраст. Никому не должно быть до этого никакого дела!

Морщинки она стирает, усталость гонит взашей, грудь — возвращает на место.

Но ведь никому и нет никакого дела. Никому нет дела до неё.

Разумеется, они о ней думают. Нет ни мгновения без того, чтобы кто-нибудь не размышлял о ней. Но в каком ключе большинство людей обычно думает о Смерти?

Эх…

В её голове раздался сигнал вызова, и Смерть автоматически ответила:

— Да?

Сигнал вызова был ужасным, но она никак не могла вспомнить, почему же до сих пор не заменила его чем-нибудь более удовлетворительным.

— Смерть? Это я, Чернок.

— Я поняла. Привет. Как живёшь?

— Как живу? Я, кажется, умер!

— Не пори чушь. Я-то тут, дома у себя. А ты где?

— Где? Где я?! Чёрт! Я не знаю! Прочитай мои мысли!

— Не… не могу. Так, начинаю понимать… Ты на Пустыре.

— Где я?

— На Пустыре. Что ты там видишь вокруг себя?

— Ничего я не вижу!

— Ну вот, я же говорю — на Пустыре. С тобой ничего в последнее время необычного не происходило?

— Жопа! Со мной произошла жопа! Меня вроде сбил грузовик, и я нахожусь теперь чёрт знает где! Вот же ж блин…

— Ну. Осторожней надо быть и всё такое…

— Ты мне поможешь?

— Нет.

— Как «нет»?!

— А как «да»? Как я тебе помогу?

Смерть смотрела, как из зеркала ей улыбается она сама, и улыбалась себе в ответ. На мгновение она даже забыла считать секунды, которыми решила измерить тишину.

— То есть ты не можешь мне помочь выбраться отсюда? — наконец раздался голос в её голове.

— Могу.

Ещё три секунды.

— Но не хочешь?

— Чернок, душка, а где же твои манеры? Где волшебное слово? Ты сказал мне «пожалуйста», или ты сказал «жопа»? Ну что ж ты в самом-то деле?

Молчание не было сконфуженным, но вот собеседник наверняка был. Смерть показала себе язык.

— Прости. — Чернок отключился.

Смерть поперхнулась.

— Чёрт! — выкрикнула она и добавила ещё кой-чего. — Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Необходимо было срочно действовать.

Но так как она располагала всем временем в полном его объёме и ещё чуть-чуть сверху того, Смерть более или менее успокоилась и для начала решила всё-таки привести себя в порядок.

Снова зазвучал ужасный сигнал вызова.

— Да?

— Ещё раз: прости меня. Просто я себя чувствую здесь не в своей тарелке.

— Но надо быть всё-таки немного сдержаннее, а? Милый, тебе же не к лицу эти истерики.

Она не могла выбрать, что её самой будет более к лицу: зелёная бесформенная фуфайка или брючный костюм в серую клетку?

— Издеваешься?

— Как ты узнал?

— Ворона на хвосте принесла. Ты меня уже простила?

— Да.

— Тогда ты не могла бы для меня сделать что-нибудь, пожалуйста? Или… подсказать, что я мог бы сам такое сделать?

— Сохраняй спокойствие. Это главное.

— И всё?

— Нет. Ещё: ты не мог бы подать мне вон ту юбку на кровати, красную. Хотя нет, давай обе.

Чернок оторопело посмотрел на Смерть, выглядывающую из-за ширмы, или как там называется эта проклятая штуковина, и протягивающую руку, словно бы она ожидала, чтобы он туда что-то вложил. Сущность её просьбы покинула его голову наверно ещё где-то там, там, куда он никогда не хотел бы вернуться.

И перед тем, как потерять сознание, он всё-таки успел выстроить одну по здравому размышлению в некоторых обстоятельствах непростительную и совершенно не пуританскую теорию насчёт того, что можно было бы туда вложить. Чернок впоследствии не совсем успешно оправдывался перед собой тем, что «не только её рука была обнажена».