Ступень 32. Они называют это «отсутствием необходимости»

Грибоед. Да, так его называют.

Но что названия? Отнюдь не всегда правильно соответствуют по смыслу, а если и так, то порождают в сознании ненужный рой добавочных ассоциаций, весьма редко передавая самую суть. Труднозапоминаемы. Относительны, но не касаемы. И вдобавок вконец расхлябанны в наше время.

Да и кто первый ткнул в его сторону пальцем и бросил в цель словом, тем, что вдруг представляет его теперь в глазах других? Тем, что часто отделяет его от остальных одушевлённых, а также от остальных неодушевлённых, и, иногда, их всех — от него? Скорее всего — Тусклоглаз, этот известный ясновидящий, но он, впрочем, этого всё равно не запомнил, как и своего собственного настоящего имени.

И его собственных видений сегодня ещё нет.

Грибоед думает тогда, что, видимо, опять какая-то маленькая, но важная деталька разболталась и была упущена. Затем ему приходит в голову, что она могла быть вовсе не упущена, а попросту опущена, умышленно, но в этом он не видит ни логики, ни смысла, ни необходимости, и, после секундного колебания, умиротворённо вздохнув, он решает для ясности, что раз всё и так идёт наперекосяк, то разницы — одной опущенной деталью больше или одной меньше — никакой нет вовсе.

Это всё лес.

Грибоед сидит на опушке. Лес сидит на кетамине, кажется.

Система барахлит и сегодня, барахлит более обыкновенного, отвратно, безыскусно, невыносимо. Оттенки потихоньку сменяют друг друга на цветастом полотнище дня, но не так, как того следует ждать в этих краях этим временем года, а словно в стороны перпендикулярные своему обычному ходу; наплывами протяжно кричат совы, и им вторят ивы. И потому сейчас это явно не правильный лес: Грибоед знает, что к ним никогда не завозили этих редких птиц.

В немеркнущих лучах проявляют себя исконные связи: связь пыли и времени, связь запаха и цвета, связь эха и уха, связь памяти и пламени, связь еловых шишек и котят, что летят, дурацкие хлопалки.

Сейчашностью можно давиться, так её долго.

А вот связь Грибоеда с кем-то, кого все звали Черноком, всё нарастающая в последнее прошедшее, сегодня ослабла почему-то, и видений нет. И система опять сбоит, кстати, но он не считает одно зависимым от другого — с нею давно творятся разные нелады. Сам он начал замечать их довольно поздно, по его мнению — гораздо позже всех остальных, но разобравшись однажды, стал на раз отличать их от обычных случайностей. И, кажется, что чем больше ему становится известно о мире вокруг, тем более странно начинает вести себя этот мир.

Дела…

Мироздание рушится, рушится будто по плану, образовывающиеся в разломах пустоты заполняются разве что не лоремипсумом, по радио крутят вечно несносную ахинею, и недовольных таким порядком можно сосчитать по пальцам, причём все они далеко не из тех, кого обычно принимают в расчёт.

Энтропия энтропий суетных. Суета сует, мой друг.

Аномалируй всё это.

Что есть всё? Всё ест свинья, окромя совсем несъедобного. Всё суть орган адаптации, и ты тоже: используй себя неправильно. Пока выбери приемлемый способ, остальное завтра.

Грибоедушка пинает оторопь в вымя, пока она не оставляет попыток. И даже в тех мирах, где он всё-таки даётся, в итоге всё смоет однажды волна понимания.

Неизбежность.