Ступень 34. Опыты

Чернок решил сосредоточиться.

Врата открытия? Какая дичайшая чушь! Потоки через себя. Не выпускать. Проглотить весь свет. Проглотить немедля.

Нет, ни пса.

Покой. Торопиться не нужно.

Свет сам входит капля за каплей. Мир вливается по кусочку, непрерывно течёт, прямо в глотку, каждая пора на коже, каждая клетка тела — это рот, наполняется, ненасытный.

Откуда ни возьмись, появилась бабочка. Порхает. Была гусеницей, а теперь стало быть порхает, ни до чего ей нет дела.

Он впитал в себя бабочку, целиком, и ничего не осталось. Сам стал бабочкой и тотчас был впитан собой.

Он ощутил себя стеной, за которой ничего нет — ничего ровным счётом — а с другой её стороны не было его самого.

Он чувствовал звук, но не мог восприять либо осознать его полностью, лишь вибрировал, двигался в такт. Или нет. Что он мог знать?

Он был только стеной, пусть и довольно крепкой ещё, и с одной стороны кто-то, кого нет, рассеяно отметил, что идёт дождь, и с другой стороны вероятно даже было мокро, да, кажется, начинало подмачивать, но ктотам, верно, нет интереса в дожде, да и был ли хоть бы где-то там ктот? А сознание — точно обои на стенах, такое слово, на них написанное; обои, которые вечно отклеиваются.

Чернок решил рассредоточиться.

Чернок включил свет и всё оказалось обычным.

То есть всё в порядке, пока ты не схватишь суть вещей и не проглотишь, а на месте времени останется сиять зияющая звезда.

Ваше зиятельство, новоиспечённый вещий. Во всём похож, и во всём хорош.

Попал в переплёт и в самых развязных позах стал расслабленно взирать на то, как смерть перелистывает страницы его жизни.

Происходящее с ужасом встрепенулось и запахло. Жареным ли.

— Что вы об этом думаете?

— Заткнись и продолжай.

Все длительности за давностью стали данностями. Он возложил дань, возвёл очи горе, воздал должное и воздвиг и изваял.

Возвышение восставало к подвигам призывало. Сподвигло на действительность.

Стяпляпанная на скорую руку пьеса оборвалась овациями оглушительно разразилась смехом ворвалась в растрёпанные сердца потекла по улицам города бальзамом на душу завладела умами сковала и отпустила. Подмигнула. Зеваки дали волю ртам, проход стал, где была глухая кладка.

И слышен, слышен вечерний звон.

Человек — это явления.

Мир как миф. День как день. Слово за слово. Вообще-то, он любил прозябать.

«Это называется» — признак чего угодно.

Сущности проистекают из желания.

И быль, и небыль в равной степени, лишь бы без особой придури. Прощупай бытиё за сосцы. На сдачу себе дай доказательств.

Чернок прознал всё-таки с горем пополам.

Привести в покой стоячую воду? — Забыть!

(Я всё сделал, старый прохвост.)

— Пробудись! Пробудись!

— Я ещё не выспался! Я ещё не выспался!