Ступень 37. Ещё одно утро в вагоне

Чернок просыпается в поезде. Что же, все эти годы — только сон?

Чернок видит, что у него по-прежнему две ноги.

Возьмём чёртову дюжину и примем её за н. Тогда, если к н мы прибавим единицу, у нас получится точное количество недостающих ног. Но лучше, если мы отбросим эту чепуху. (Примечание: чепуху обыкновенно необходимо сразу отбрасывать, всегда именно отбрасывать и сразу; никогда не стоит откладывать чепуху).

Ещё одно утро в постылом неизбежном вагоне.

Объяснения Смерти об её цели.

Реакция Чернока.

Отторжение. Всё чересчур обыденно.

Раздражение. Поиск вероятных возможностей, любых.

Нечего сказать. Он не находит нужных слов.

— Я просто хочу дать себе выход. — она не теряет надежды.

— В чём дело? Ты знаешь, где находится туалет.

Что он несёт… Скверная шутка.

— Я стреляю. — её голос звучит очень тихо.

Оглушающе. Он отвернулся. Унял дрожь. Повернулся обратно.

— Вот только не плачь! И ты ж всё одно промажешь.

Смотрит чуть отстранённо, строго. Молчит. Ни тени улыбки. Притворяется что ли?

— Врёшь.

Врёт. Улыбнулась, слабо.

Чуть-чуть, вроде как устало даже.

Невыразимо, до боли.

Как бы он смог? А почему улыбнулась? Заставила себя? Это ради него? А он что? Как быть? Заставить себя, ради неё, заставить себя исполнить её просьбу. Попытаться…

Пытка, сущая пытка.

— Ты, Смерть, дурочка.

— Просто нажмёшь на рычаг. Дёрнешь за нитку.

Святая простота!

Вот бы зарычать. Вот бы быть непрошибаемым, когда стреляют.

— А что я буду делать потом?

— Всё забудешь. Будешь жить, как жил.

Апельсин или пылесос. А каков на вкус его, Чернока, разум? Допустить, что его вдруг съест некто беспристрастный, внимательный, с утончённым виденьем происходящего, неторопливо, степенно. Знаток. Допустить, а потом допросить этого гурмана.

— Я эгоист.

Почувствовать бы себя виноватым, что ли. А там уже нацепить ярмо долга. Согласиться.

Вечность.

— Я попробую.