Ступень 38. Дед Мазай захлёбывающейся Вселенной

Рабочие ещё не закончили монтировать сцену. Они по двое вносили декорации, проводили временное освещение, красили стены.

Смерть стояла среди мешков со строительным мусором и, пытаясь сосредоточиться, вчитывалась в увесистую кипу страниц сценария в своих руках.

Чернок, завладев пультом, забавлялся со световыми эффектами.

— Твёрже. Повтори это твёрже и дай больше страсти.

Чернок, забавляясь со светом, не забывал про свои обязанности.

— Тут ты должна прикрикнуть. Понимаешь?

Смерть кивнула.

— Что, язык проглотила? Давай, не стой как вкопанная.

— Не стой как вкопанная! Эй, ты! Не стой как вкопанная! Кричи! Вот как ты должен говорить. — Смерть в ярости отшвырнула от себя сценарий и достала другой. — Об этом сказано вот здесь! Ты вообще читал сценарий?

Чернок в изумлении вытаращил глаза и вскочил с кресел в зрительном зале, на которых он возлежал до того.

— Неплохо-неплохо. Но что насчёт вот этого? — он выхватил ещё одну стопку листов. — Это постановка о постановке или что? Посмотри-ка сюда. Третий уровень, который объясняет предыдущие. Да я ни на шаг не отхожу от текста!

— Чёрт! Давай отдохнём.

— Чёрта с два! Я из тебя сделаю ещё…

— Эй, это моя реплика!

— Врёшь!

— Покажи тогда, откуда ты это взял.

— В каком из них? В оригинале?

— С чего ты взял, что существует оригинал?

Чернок застыл, как громом поражён.

Зал взорвался аплодисментами.

Смерть потупилась.

Антракт. В буфете аншлаг.

Второе отделение. Разбирают тонкости, продолжают колкости. Ничего такого интересного, только девушка в первом ряду, не запомнить имени, в восхищении открыла рот и вся подалась вперёд, захваченная действом. Потрясная грудь.

Третий раунд — те же, там же. На сцену со скрипом выталкивают муляж Светлой Мысли на колёсиках, на пьедестале среди прочих замечена надпись: «Курящим дозволяется прикоснуться лбом».

Смерть взволновано жестикулирует и продолжает взывать попеременно то к нему, то к залу. Чернок отметает все её возражения и играет на понижение ставок. Смерть спускает дело на тормозах, достаёт метлу и начинает подметать авансцену. Чернок спускает большую часть выручки на кордебалет, который приезжает спустя десять минут, а пока девчонки не начали выполнять то, за что им обычно платят, увлечённо декламирует с жутким акцентом что-то ужасно классическое на языке, которого толком никто не знает.

Тут из Центра на почтовых присылают оперативную группу, которая без промедления тратит всю плёнку на то, чтобы в мельчайших деталях, подробно и красочно, зафиксировать происходящее. Когда плёнка кончается, и начинается непременная закулисная возня, на помощь приходит запасливость предыдущего художественного руководителя, в примыкающем подсобном помещении годами, как оказалось, складировавшего столярный клей, которую теперь, хоть и с запозданием, решают на месте же и оценить, и из Центра стремглав выписывают орден.

— Этот столярный клей никуда не годится, ребята. — заявляет Чернок. — В нашем случае как минимум нужны молоток и гвозди.

— Ты меня в гроб сведёшь! — возмущённо протестует Смерть.

Под занавес никто решительно не понимает тех, кто всё так неосмотрительно пропустил.