Ступень 4. На пороге нового мира ничего

— Прибыли! Вставай, Чернок!

— Сейчас встану. Легко сказать. — Чернок с укоризной посмотрел на Смерть. — В следующий раз дай мне время на подготовку. Что произошло? Где мы теперь?

— Произошло всё как надо — мы прибыли. Ты хочешь знать куда? Оглянись, поверти головой. Что ты видишь?

— Ну… Зелень. Трава, деревья… Странные. И совсем не прячутся от солнца.

— Это забытая всеми планетка, вращающаяся вокруг умирающей звезды в одной низкопробной галактике где-то на задворках чёртовой Вселенной. Среди людей она называется Землёю, так уж у них повелось испокон веков… Но я называю её иначе.

Смерть взглянула на яркое солнце, на синее небо с лёгкими перышками облаков, затем посмотрела в глаза Черноку и обвела рукою леса, поля и горы, реки и цветы, раскинувшиеся до самого горизонта.

— Я называю всё это иначе, и многие из них сами согласны с этим. Это мир боли, слез, страданий, насилия и жестокости. Мир беспричинной злобы. Мир бесконечных войн. Мир предательства и лжи. Мир недоверия. Мир нетерпимости. Мир всепоглощающей ненависти. Одним словом, довольно неприятное местечко… Таблички «оставь надежду всяк сюда прибывший» прилагаются.

— Зачем мы здесь? — почти жалобно произнёс Чернок.

— А почему бы и нет? Не дрейфь, старина, выше голову, «пусть гордо реет флаг» и всё прочее… Сейчас мы познакомимся с людьми.

— Знаешь, Смерть, я уже не вполне уверен, что хочу этого…

— Поздно, чёрт подери! Кони уже запряжены, а возничий нетерпеливо щёлкает своим кнутом. — Смерть мрачно усмехнулась.

— Смерть, что за кони? Может, не надо коней? — взмолился Чернок.

Тут он увидел, как, откуда ни возьмись, взялась чёрная коляска, запряжённая шестёркой огромных вороных жеребцов. Они возбуждённо фыркали и били копытами землю. В руках у Смерти внезапно появился внушительный увесистый кнут, которым она непринуждённо пощёлкала в воздухе для их острастки. Она открыла низенькую дверцу коляски и помогла Черноку взобраться. Затем сама села на место возничего, ещё раз щёлкнула кнутом и яростно дёрнула вожжи. Кони рванули с места, подняв тучи пыли, проскакали метров тридцать по прямой и взмыли в воздух. Почти моментально они достигли гор, которые только что виднелись на горизонте, и пересекли их. Скорость поездки всё увеличивалась и увеличивалась. В какой-то момент Чернок, до этого сидевший вжавшись в сиденье и напряжённо смотря вперёд, уловил боковым зрением тёмные тени, обгоняющие коляску. Он повернул голову и увидел четверых внушительных размеров чёрных псов. Ещё трое появились с другой стороны. Возникнув из ниоткуда, они окружили летящую повозку и беззвучно побежали рядом. Смерть уверенно правила экипажем, заставляя его придерживаться заданного направления, а её чёрная сутана развевалась по ветру, как и чёрные гривы коней, несущих вперёд чёрную коляску, окружённую чёрными же псами, и только один Чернок сидел в своих синих потёртых джинсах, песочного цвета замшевых теннисных туфлях и синей, под цвет джинсов, безрукавке. Он уже совладал с возникшей несколькими минутами ранее бурей эмоций и даже мысленно сделал для себя кое-какие отметки по поводу некоторых причинно-следственных связей между эмоциональным состоянием людей и содержанием в их крови определённых видов веществ, выделяемых внутренними железами организма, а также постоянной необходимости контроля этих самых выделений. И не успел он как следует сформулировать в чёткую мысль расплывчатый образ благотворного влияния трёхсотлетнего рома, проклюнувшийся в результате полубезотчётного желания глотнуть чего-нибудь эдакого, да покрепче, как Смерть повернула голову и бросила комментарий:

— Анализ — это чертовски здорово, малыш. Ты делаешь успехи. Но не следует увлекаться ромом, особенно трёхсотлетним. Нам следует сохранить ясность ума, а это невозможно, если ты будешь потакать своему новообретённому человеческому желанию нарубить тяпку.

— Нарубить тяпку?

— Да, дьявол её забери, тяпку. Или каким-либо ещё способом из тысяч возможных достигнуть состояния так называемой изменённости.

Образы проникали в сознание Чернока, появляясь под воздействием слов, звуков, увиденных изображений, рождаясь где-то в глубинах чужеродного мозга, всплывая мало-помалу из наслоений памяти, медленно кружась, ещё почти совсем не понимаемые им.

Смерть, повернувшись назад ещё раз, внимательно взглянула на него и коротко сообщила:

— Сейчас начнётся.