Ступень 45. Шиворот-навыворот

Черноку снился сон. Ему приснилась его мать. Она протягивала к нему свои морщинистые старческие руки и причитала сквозь слёзы беззубым ртом.

— Чернок!.. Сынок мой!.. Мои маленький несчастный сынок… Что они сделали с тобой?!. Что же они сделали… Бедный… Бедный…

Чернок хотел подойти к матери, он даже побежал, но она как бы отдалялась от него, и, сколь быстро бы он ни бежал, он не мог приблизиться к ней ни на шаг. Она отдалялась всё дальше и дальше, пока не растаяла совсем в собственных добродетелях в безжалостных вспышках где-то на солнце.

Чернок проснулся весь в поту и в слезах, истерично повторяя: «Мама, мама…»

В темноте кто-то чертыхнулся, и свет в вагоне зажёгся, повинуясь удару костлявой пятки. Смерть, щурясь спросонья, сочувственно смотрела на Чернока с дивана напротив.

— Перестань… Ну что же ты, малыш?.. Чёрт тебя дери! У тебя никогда не было матери! Чернок! Очнись!..

После слов «У тебя никогда не было матери!» Чернок разразился целой серией рыданий, но когда Смерть подошла к нему и обняла, сперва как следует встряхнув, он перестал всхлипывать и начал наконец приходить в себя.

«Рано ложиться и рано вставать — горя и хвори не будете знать.» А как станешь здоров и спокоен, высвободится очень много времени.

На что его потратить? Ах, да. Люди не знают, что им делать со своим временем как таковым.

Потерянное поколение за поколением, каждый иной раз чувствует себя потерянным. Не звонарь, а званивал. Потеряли себя, ага. Ты нужен себе. Не теряйся.

А вот что делать? Ну открою трёх обезьянок.

Вечность — чтобы наблюдать, как горит огонь, провожать солнце, спускающееся в водную гладь, и встречать рассветы, любоваться любимой, играющей с кошкой, смотреть в глаза своей собаке; чтобы внимать исконному напеву набегающих волн и вольному щебетанию птах, или же, например, слышал ли ты уже первое слово своего ребёнка? и чтобы нести самому, кстати, всякий вздор да околесицу и заливаться соловушкой, трубить свой свободный стих, славить друзей и злословить-проклинать врагов.

Почти все твои беды от того, что ты чересчур привязан к своей оболочке. Твоё тело несовершенно, как тебе известно, миллионы лет оно формировалось под воздействием естественной среды, потом же начало меняться в соответствии со средой искусственной; а ты полностью зависишь от него, от всех его маленьких и больших прихотей и потребностей, и более того, ты просто помешан на нём и судишь самое себя по нему; и жаждешь. И никак не поймешь порой, что это всё пустое и зыбкое. Реальность сознания — вот одна твёрдая истина.

Факт существования собственного сознания в момент осознания его как такового — это то единственное, в существовании чего можно быть уверенным наверняка. Всё остальное является бездоказательным мифом.

Есть ты. Береги себя.

— Знаешь, старик, вот вроде ты и прав — а чем больше я тебя слушаю, тем больше устаю.

— Да мало ли что я говорю, слушай больше. Я ж втираю тебе какую-то дичь, в основном. Я ведь тут ваще-то неудачная пародия как таковая. Дохуя чего знаю, ага. Просто предельный уровень понимания.

И глаза у него добрые такие.

— Да откуда ж я знаю-то, как оно на самом деле? Забей, братец, никто этого не знает.

— Спасибо, дружище. Ты очень помог. Извини за беспокойство.

— Всегда рад. Отдыхайте. Смерть отключает вызов и поворачивается к Черноку, из одеяла с её стороны вагона торчит только нос.

— Он прав, давай дальше спать. Завтра нам понадобятся все силы.