Ступень 8. Мгновения ока

— Чернок, ты самоосознаёшь себя?

— … Что?

— Не надо так… Никогда не спрашивай у меня «что»! Особенно, когда это ты должен отвечать! Особенно на вопрос, требующий элементарного ответа «да» или «нет»! Что значит «что»?! Анализ, малыш, анализ! Думай, чёрт побери… — Смерть не была раздражена или рассержена, взгляд её даже выражал некоторую отеческо-материнскую заботу. — Если ты не понимаешь вопроса, скажи «я не понимаю вопроса». Если ты хочешь уточнить что-то, сделай это, как, например, сейчас я уточняю, что именно тебе не ясно. Са-мо-о-соз-на-а-а-ни-е… Осознаёшь ли ты сам себя? Само-ли-ты-осознаёшься?.. Сознайся в этом сейчас же или молчи во веки веков, хех…

Чернок минуту подумал. Последнее предложение явно задумывалось своей владелицей как нечто, что другие могли бы счесть шуткой — вон и хитрые морщинки в уголках улыбающихся глаз даже ещё не исчезли, первые же содержали в себе прямые указания на простые действия, которые всего лишь и надо было, что принять к сведению, а вот середина, середина — да… Самоосознание. Проблема с которой носились и учёные мужи более развитых планет нежели его собственная. Как там у Окторта? «Я мыслю, следовательно я исследователен». Познаваем то бишь… Но влияло ли это на осознание Черноком самого себя? Тут можно было бы основательно поразмыслить. Наметить пути к светлым просторам понимания через мрачную лощину незнания… Слишком много информации за последнее время.

Которое всё шло себе и шло.

— Чёрт возьми, да! — выпалил он.

— Вот, — подтвердила Смерть. — и я тоже. Реальность сознания — вот в чём истина. Но чьего сознания, твоего или моего? Или нас обоих? Кто из нас реален? Кто-нибудь из нас реален? Существуешь ли ты?

— Где? — вовремя вспомнил уточнить Чернок.

— Тут. Там. Везде. Нигде. Не отвечай, погоди. Всех ответов я и сама не знаю. Но кое-что я тебе расскажу.

Старый космический поезд тихонько постукивал по старым космическим рельсам, свет едва заметно мерцал, а лёгкое покачивание вместе с непреодолимой мягкостью дивана навевало сонливость. Маниакально-депрессивное состояние давно сменилось нервозно-возбуждённым, за которым последовало кратковременное просветление, а затем снова маниакально-депрессивное. Таким для Чернока был этот день. Ещё один день в загадочном и манящем мире людей. И голос Смерти был подобен журчанью горного ручья…

Обжигающе холодного.

— Ты не существуешь, Чернок. В мире людей тебя нет. Пока нет. Послушай меня внимательно. Говоря о мире людей, я имею в виду тот мир, который они считают для себя реальным, тот мир, в котором, как они считают, люди находятся в действительности, в той повседневной осязаемой, видимой глазами и слышимой ушами жизни. А ты — ты, также как и я, лишь тень, фантом, призрак, персонаж; ты придуман ими, а точнее одним из них. Будем называть его автором, потому что таковым он и является. Мы живём в его книге, я и ты, и мы подчиняемся её законам. Если уж быть совсем точными, то мы, как и все персонажи, живём даже не в ней, а в воображении того, кто читает книгу в данный момент. С каждым прочтённым словом мы изменяемся, движемся и разговариваем, думаем и действуем в соответствии с написанным. Мы проживаем свою жизнь раз за разом всегда, как кто-нибудь читает книгу, а также после того, как она прочитана, но уже подчиняясь не ей, а воображению читавшего, и участвуя в событиях, приходящих в его голову. И тут ещё один важный момент, Чернок. Нас не двое. Нас гораздо, гораздо больше. Первые «мы» появились в сознании автора. Но затем с каждым читателем появлялись новые и новые мы, ты и я, Чернок и Смерть, ведь каждый представлял нас по-своему, мы были разными у разных людей. Мы и есть разные сейчас, в воображении того, кто читает книгу в данный момент, и того, кто сейчас вспоминает эту сцену, прокручивая её перед своим мысленным взором, и будем разными в будущем в тех же самых обстоятельствах не раз и не два. А так как никому не известно точное количество читателей, то у каждого в воображении появится свое число. Прибавь сюда тех «нас», которых представил сейчас ты, и которых представляю себе я. Нас очень много. Это даже не геометрическая прогрессия, это нечто большее.

Смерть остановилась и улыбнулась.

— Впрочем, я не очень сильна в математике. Но ты можешь теперь никогда не чувствовать себя одиноким. А то, что ты воображаем, значит, что ты существуешь в воображении. Ты существуешь, слышишь, ты есть, никто не станет утверждать, что тебя нет. Разве что нет в мире людей. — она хитро посмотрела на Чернока. — Но лично мне это никогда не мешало.

Смерть продолжала наблюдать за Черноком. Он не выглядел встревоженным. Всё услышанное он воспринял с удивлением, но без всякого ужаса.

— Сейчас ты удивлён. Но в тебе нет какого-либо ужаса. И это потому, что чуть выше в книге только что было написано (и прочтено, конечно) дословно: «… услышанное он воспринял с удивлением, но без всякого ужаса». Это вроде как предопределённое течение событий. Но только до определённого момента.