ЧАСТЬ 2. ОНИ — ЭТО НЕ МЫ

Ступень 9. Если это полнолуние

Чернок никак не мог уснуть. Это было странно, обыкновенно процесс погружения в сон не занимал у него много времени, и зачастую он засыпал, ещё не успев головой коснуться подушек. Но сегодня Черноку не спалось. Его бросало в жар, и он откидывал одеяло прочь. Его знобило, и он укрывался им с головой. В его голову, казалось, лезли миллион мыслей сразу, одна наслаиваясь на другую, не затрудняя себя превращением в чёткие формулировки или образы. Он не мог припомнить, чтобы с ним когда-нибудь происходило что-либо подобное, его слабые человеческие нервы совершенно сдавали…

Но зато Чернок, естественно помимо своего желания, мог припомнить многое другое. Вот и сейчас вдруг ни с того, ни с сего вспомнилось то, как началась эта история. Это было абсолютно некстати!

Чернок отчаянно боролся с бодрствованием, бился не на жизнь, а насмерть.

Насмерть? Смерть, проклятая Смерть… Зачем вообще она ему повстречалась! Надо думать, сейчас у него не было бы такой проблемы — заснуть. Это ни на что непохоже!

Крошечной частицей себя Чернок понимал, что это всё проклятые человеческие железы, наверняка это были они, пропади они пропадом, но в то же время остальной частью он начинал потихоньку ненавидеть Смерть за эти мучения. Ещё он подумал о том, что подсознание-то — явно не его, что оно не его часть. Вероятно оно осталось от прежнего хозяина. Это вообще возможно?

Он запутался.

Отторжение — вот чего он хотел. Выпасть из этой паскудной действительности. Вылететь из тела прочь… И попасть куда? Что за бредни?! Лететь как птица… Чернок осознавал, что это всё чепуха, просто он запутывается ещё больше, грязная паутина человечности налипла на его чистый инопланетный разум, однако осознавание этого не означало, что он тотчас или хотя бы в скором времени выпутается из неё.

Постой-ка. Нет, правда, остановись, подожди, какого рожна он думает о себе в третьем лице? И что за противопоставление, что за грязный-чистый? Здесь вроде как даже присутствует порядочная доля негатива. А всё не так. Просто раньше он был другим. И всё.

Что всё?

Всё ещё серьёзней, чем за мгновение до этого.

Где же сон? Где он? Где?!

На этой планете, в тех географических координатах и в том временном промежутке, где находился сам Чернок, на этот вопрос отвечали просто. В Караганде. А также ещё кое-где, но формально это уже выходило за местные рамки приличий.

Хотя существующих границ дозволенного здесь не очень-то соблюдали. Россия…

Сон всё не шёл, даже не полз, а вот воспоминания прямо-таки бежали со всех ног, неслись неуправляемым табуном.

Опять тот разговор. Существование несуществующих вещей, явлений и субъектов. Конечно отторжения были, и были они не раз и не два. Настоящие серьёзные отторжения — коматозные состояния, полная потеря памяти об определённых предшествующих временных отрезках. Не было бы разговора, может их и было бы поменьше, может бы и вовсе не было, а так… Ну а подаренная Смертью книга? — это вообще неописуемая штука! Возможность воочию убедиться в том, что твои поступки, мысли, слова, почти вся твоя жизнь прописаны наперёд, отпечатаны на вполне осязаемой бумаге, сносного качества, да к тому же удобочитаемым шрифтом. Чернок так никогда и не открывал её. Не то чтобы страх… Он стал совсем другим теперь. Раньше бы открыл, а сейчас…

Он сел на кровати и взял книгу в руки. Почему бы и нет?

Даже если и не узнать то, что ещё предстоит, то хотя бы освежить в памяти прошедшее.

«Чернок поднялся на все свои шестнадцать ног». Давненько уже не было у него шестнадцати ног! Но ведь ничего, привык и к паре. Если и падал, то только в необычных ситуациях — от неожиданного толчка или на льду, не так уж и часто, особенно в текущем периоде. «Пора было спускаться с дома…». Да, тогда он жил на дереве. Во всё последующее за этим время Чернок только один раз был на дереве, но залез он туда лишь на достаточно непродолжительный срок, нельзя сказать чтоб он там жил. Да, к тому же, и не те это были деревья… А вот на его родной планете… На его родной планете он мог слышать, как растения, легонько шурша, уходили под землю каждое утро, а по вечерам, также шурша, выбирались обратно. Дневное солнце было слишком жестоким для них.

Когда же всё это было? С тех пор произошло многое и многое…

Чернок понял, чего он хочет. Он отложил книгу, встал и быстро оделся. Нашёл фонарик. Положил книгу и фонарик на старый плед, и завязал его в узел.

Когда Чернок с узлом, который он повесил на шею, вышел во двор его дома на отшибе, ночь показалась ему странно безлунной. Это чувство повторялось неизменно, независимо от того была ли луна видна на самом деле или нет — ведь она здесь неизменно была только одна.

Как и у него во дворе росло только одно дерево (возможно наличие одного этого дерева в единственном лишь числе и стало причиной покупки им именно этого дома) — это была раскидистая и высокая старая яблоня. Но каждой весной, не смотря на возраст, она становилась неописуемо прекрасной, великолепной.

Он подошёл к своей старой цветущей яблоне и начал всбираться.